Г.Адыгезалов

Александр Сергеевич Грибоедов принадлежит к тем русским писателям, чья биография тесным образом связана с Кавказом. Неоднократно он бывал и в Азербайджане. Между тем большинство документальных свидетельств, хранящих доказательства о его пребываниях в Азербайджане, до наших дней не дошли: часть их была уничтожена самим писателем, когда его арестовали, подозревая в участии в декабристском восстании, другие пропали во время тегеранской резни.

Но и те письма и дневниковые записи Грибоедова, которые дошли до нас и широко откомментированы в «Литературном Азербайджане», позволяют дать верную оценку его дипломатической деятельности в отношении Азербайджана.

В публикациях журнала отводится значительное место связям А.С.Грибоедова с Азербайджаном — письма, путевые заметки, официальные рапорты и другие записи, вышедшие из-под его пера, запечатлели факты деятельности поэта-дипломата в трагический период истории Азербайджана. Поэтому жизнь и творчество Грибоедова представлены в журнале с позиции его дипломатической деятельности.

Многие считают, что популярность Грибоедова как драматурга оказалась «вторичной» по сравнению с его политической и государственной деятельностью. И это прежде всего связано с его ролью в истории азербайджанского народа, в подписании Туркманчайского договора, с миграционными процессами – переселением армян из Персии в Азербайджан, начавшимися после данного события в регионе. Чтобы понять эти неоднозначные оценки деятельности Грибоедова, следует обратиться к фактам истории, непосредственно связанным с русско-иранскими взаимоотношениями и войнами.

Публикации журнала отражают двоякое отношение к Грибоедову в советское время, когда даже в трудах, написанных азербайджанскими литературоведами, интересы азербайджанского народа растворялись в интересах советской России, и в постсоветское время, когда исследование отдельных писем и документов, впервые включенных в сборник «Сочинения» поэта С.А.Фомичевым, приоткрывающих завесу над сложным периодом в истории Азербайджана, дает возможность более объективно осветить участие русского дипломата в событиях того времени и его отношение к ним.

На проблему «Дипломатическая деятельность Грибоедова в Азербайджане» свет проливают письма, путевые заметки, официальные рапорты и другие записи, написанные им в период с 1818 по 1829 г., которые запечатлели факты деятельности поэта и дипломата.

Общеизвестно, что в 1816 г. Грибоедов поступает на службу в коллегию иностранных дел, а спустя некоторое время его назначают секретарем русской дипломатической миссии в Тегеране. С.Шамилов в статье «… Дела твои бессмертны…» указывает, что, выехав из Москвы 18 сентября 1818 г., в октябре он достигает лишь Моздока. Это подтверждает и отправленное в Тифлис письмо молодого писателя.

В Тифлисе в 1819 г. Грибоедов познакомился с А.Бакихановым – первым из азербайджанских интеллигентов, который и дальше учил его персидскому языку. Их дружба и сотрудничество продолжались до последних дней жизни писателя. Ссылаясь на работу А.Попова «Декабристы-литераторы на Кавказе», С.Шамилов отмечает, что в Тифлисе Грибоедов познакомил А.Бакиханова с В.Кюхельбекером, который также работал у А.П.Ермолова. Помимо службы их сблизили совместные занятия языком и литературой, на которых Грибоедов изучал персидский, а Бакиханов совершенствовал свои знания в русском языке и литературе. В этом деле им помогал педагогический опыт Кюхельбекера, а Бакиханов посвящал Грибоедова и Кюхельбекера в историю Азербайджана, в его искусство и поэзию.

Говоря о служебных отношениях Бакиханова и Грибоедова, С.Шамилов пишет: «В приготовлениях к первой поездке непосредственное участие принимал Бакиханов… В некоторых из этих бесед (Грибоедова с Аббасом Мирзой) участвовал А.А. Бакиханов… В беседах Грибоедова с Бакихановым была высказана мысль о составлении общефизической карты», однако эта идея осталась неосуществленной.

С.Шамилов раскрывает роль Грибоедова в заключении Туркманчайского договора: «Непосредственным участником осуществления и автором проекта был Грибоедов»; «В обсуждении проекта участвовали Грибоедов и А. Мирза со своими советниками»; «В мирных переговорах с Наибом Султаном (псевдоним А. Мирзы) Грибоедов, умело используя присущие ему широту мышления и дипломатическое искусство, вселил основательный страх в души иранских государственных деятелей»; «Грибоедов проявляет завидную проницательность в оценке ситуации и умело пользуется этим преимуществом для осуществления скорейшего мира».

Находясь в Азербайджане, Грибоедов наблюдал окружающую общественную среду, изучал обычаи и традиции народа. Указывая на то, что он интересовался не только прошлым, но и современным положением азербайджанского народа, путями его прогресса и будущностью, С.Шамилов приводит два свидетельства, подтверждающие это: встречу Грибоедова в доме своего тестя, грузинского поэта И.А.Чавчавадзе, с А.Берже, познакомившего его с творчеством М.П.Вагифа, и перевод им стихов Дж.Руми, записанных на серебряном медальоне.

Подытоживая, С.Шамилов заключает: «Пожалуй, из русских интеллигентов-просветителей той поры никто не оставил столь глубокого следа в духовном климате Азербайджана».

В статье «А.С.Грибоедов в Азербайджане», опубликованной к 150-летию со дня его гибели, М.Садыхов анализирует письма и путевые записи поэта, находя в них примечательные сведения о культуре и быте азербайджанского народа, рассматривает мало известные стороны его жизни, связанные с его пребыванием на Кавказе, в частности в Азербайджане.

По путевым записям Грибоедова автор определяет маршрут его поездки по Азербайджану. Несомненный интерес представляют и его письма к друзьям и знакомым. Так, в «Путевых письмах к С.Н.Бегичеву» (1819) описан путь из Тифлиса в Персию, пролегавший через Казахский район, Дилижанское ущелье, Нахчыванский край. На границе Грузии и Азербайджана Грибоедов обращает внимание на «прекрасное произведение архитектуры» – «Красный мост» и передает его название по-азербайджански – «Сенак кюрпи».

Отметим, что передача в источнике топонима «Красный мост» как «Сенак кюрпи» не имеет никакой связи с имевшимся в современном азербайджанском лексиконе словом «сыныг». Если вспомнить написание стечения гласных «нг» (донуз-донгуз, дениз-денгиз) на древних огузских языках и связь моста с названием саксов, древних тюрков, то название моста можно прочесть как «Сак-кюрпи». Поэтому можно заключить, что употребленное Грибоедовым услышанного им «Сенак кюрпи» является искаженным образцом древней письменности.

В сентябре 1819 г. Грибоедов едет из Персии в Тифлис через Нахчыван, затем «по ущелью реки Алинджа», «около знаменитой Змеиной горы» (в другом месте он называет ее Иланлы даг), оттуда «поднялись в селение, именуемое Казанчи». Грибоедов пробрался через горы Карабаха, был в Барде, Шамхоре (Шамкире). М.Садыхов считает, что он побывал также в Белоканах, Закаталах, Нухе (Шеки), Куткашене (Габале).

Письма и путевые записки Грибоедова состоят из многочисленных сведений историко-краеведческого характера о Нахчыванском крае (здесь он более продолжительное время находился и в 1827 г., когда вел дипломатические переговоры с Турцией и Персией).

В записи «Эриванский поход» от 23 июня 1827 г. он так описывает Нахчыванский край: «Проходим версты 4 в малое ущелье, как ворота Шарурских гор. Прекрасная открывается обработанная страна; множество деревень и садов; хлеба поспели, некому снимать…».

В другой записи от 26 июня 1827 г. Грибоедов упоминает: «8 верст от Нахичевани пригорок. Оттуда пространный вид Нахичеванской долины к с(еверо)-в(остоку) Карабахские горы. Эйландаг и две другие ей подобные горы за Араксом, далее к з(ападу) Арарат. Сам Нахичевань стоит на длинном возвышении…».

В статье М.Садыхова говорится о личных контактах Грибоедова, отмечается, что Бакиханов как переводчик выполнял ряд серьезных поручений русской делегации во время подготовительных работ по заключению мирной конвенции с Ираном, вместе с Грибоедовым он принимал активное участие в переговорах с персидским двором. В записках, письмах, официальных рапортах Грибоедова А.Бакиханов упоминается несколько раз, например, «Рано поднимаемся; жар ужасный. Рассказ Аббас-Кули, что Елисаветпольское сражение дано на могиле поэта Низами».

Знакомством с Бакихановым не ограничивался круг личных контактов Грибоедова с представителями азербайджанской литературы. По этому поводу М.Садыхов приводит интересные сведения: об «… азиатской дружеской беседе Мирза-Джана» читаем в одном из писем Грибоедова от декабря 1825 года, – Мирза-Джан, азербайджанский поэт, известный импровизатор; автор «Горя от ума» сообщает нам о певце Алияре. Знал он и поэта Фазиль-хана из Южного Азербайджана. И наконец, в Петербурге Грибоедов совершенствовал свои знания в области персидской филологии с помощью азербайджанского ученого и поэта М.Дж.Топчибашева, работавшего в университете.

Также известно, что в окружении Грибоедова были такие лица, как Эксан-хан Нахичеванский, Келбали-хан Нахчыванский, Назарали-хан Афшарский и др. Таким образом, Грибоедову отводится значительное место в истории русско-кавказских и русско-азербайджанских литературных связей; он знал Азербайджан, принимал самое непосредственное участие в разработке различных проектов использования его экономических ресурсов.

Личность Грибоедова окружена множеством тайн и легенд, возникновение которых – результат безвозвратно утерянных писем и документов, способных пролить свет на те или иные обстоятельства жизни и деятельности дипломата, сыгравшего определенную роль в политической жизни России, Персии, Кавказа и Азербайджана.

В рецензии на издание сочинений Грибоедова «Стирая “белые пятна”» М.Якубова подчеркивает, что поиски исследователей затрудняет отсутствие академического издания полного собрания сочинений Грибоедова, поскольку трехтомное собрание его произведений, осуществленное Н.К.Пиксаковым еще в 1913–1917 гг., как и более поздние издания, подготовленные В.Орловым, А.Л.Грушуниным и др., не охватывают все письма и документы.

В 1988 г. в Москве, в издательстве «Художественная литература» издали Сочинения Грибоедова с вступительной статьей, комментариями С.А.Фомичева, куда впервые вошли и путевые дневники, и его письма, известные к этому времени, что дало возможность тщательнее осмыслить его роль в исторических событиях, связанных с Азербайджаном.

М.Якубова выделяет в издании ряд документов, освещающих ранее не изученный период в жизни Грибоедова, относящийся к концу 1828 г. – сентябрь–декабрь (когда он написал 46 писем и документов, 32 из которых впервые стали достоянием широких читательских масс), отмечая в их числе такие важные документы, как отношения к И.Ф.Паскевичу от 23 сентября, 1 и 23 октября и др., где речь идет о вопросах, связанных с послевоенным урегулированием отдельных спорных моментов между Россией и Персией.

М. Якубова с сожалением отмечает, что в этом солидном издании допущены некоторые неточности фактографического характера. Так, комментатор С.А.Фомичев, указывая на Гасан-хана, ошибочно помечает: «см. Абуль-Гасан-хан». Автор рецензии вносит ясность: «…это два совершенно разных человека. Абуль-Гасан-хан был министром иностранных дел Персии, а Гасан-хан… это курдский хан, возглавлявший отряд персидских войск во время русско-персидской войны 1826–28 гг.».

Также ошибочно идентифицирована и личность Мехти-Кули-хана Карабахского, которого С.А.Фомичев выдает за сына Эриванского правителя Гусейн-хана, хотя в действительности он – наследник Ибрагим-хана. Вызывает досаду и тот факт, что в комментариях о других азербайджанских лицах из окружения Грибоедова автор довольствуется только их упоминанием (Эксан-хан Нахчыванский, Келб-Али-хан Нахичеванский, Назар-Али-хан Афшарский и др.).

После заключения мирного договора оставались спорные вопросы, касавшиеся судеб народов, населявших приграничные территории. В другой статье М. Якубовой «В ответе перед будущим» анализируется критическая оценка Грибоедовым отдельных статей этого договора.

Так, в письме от 23 сентября 1828 г. к генералу И.Ф.Паскевичу Грибоедов писал: «Не почитаю излишним изложить мое мнение насчет трех статей Туркманчайского трактата, которые до сих пор трактуются превратно с обоих сторон. Статьей XII предоставлен трехлетний срок тем из подданных обеих держав, которые имеют недвижимую собственность по обе стороны Аракса и которые в течение сего времени могут свободно продавать и обменивать оную. О свободе переселяться тем или другим не сказано ни слова».

В одном из последних писем Грибоедова, отправленном из Нахчывана («Переправа на Араксе через Джульфу») объективно отмечается неприязнь местного населения к неоправданным переменам, производимым новым правлением: «Нами никто не доволен… У беков и ханов мы власть отнимаем, а взамен даем народу запутанность чужих законов».

Тщательно изучив сложившуюся ситуацию, Грибоедов приводит в своем послании таблицу соотношений между «новопоселенными армянами и старожилами мусульманами», «чтобы, – как он пишет, – можно было судить об истинном отягощении последних». Грибоедов предлагает осуществить неотложные меры с целью предотвращения нарастания недовольства среди местного населения.

После заключения договора с Персией и присоединения Нахчывана к России возникла задача административного руководства Азербайджаном, и Грибоедову поручили составить «Положение об управлении Азербайджаном». Он разработал документ «Общие правила для действия Азербайджанского правления», текст которого «не сохранился, но некоторые представления о его содержании дают свидетельства современников Грибоедова», по мнению которого, политика в Азербайджане должна базироваться на важном принципе: «Одно строжайшее правосудие мирит покоренные народы со знаменем победителей».

Письма и дневниковые записи Грибоедова свидетельствуют не только о глубоком знании им характера и нравов населяющих Азербайджан народов, но и о зорком видении им трагических последствий, к которым привели шаги царского правительства.

На волне общественного подъема в республике в связи с обретением независимости и суверенитета и, как следствие, усилением национальных приоритетов, явно ощущается попытка новых подходов, нового осмысления и толкования исторических фактов, событий, а также их участников. В этом смысле отношение у общественности Азербайджана к Грибоедову неоднозначно. Различие выражается прежде всего в оценке его политической и государственной деятельности, связанной с его ролью в истории Азербайджана.

В год 200-летия со дня рождения Грибоедова «Литературный Азербайджан» напечатал обстоятельный документально-публицистический очерк «Смерть дипломата, или к истокам конфликта в Карабахе» Г.Гулиева, который, учитывая круг вопросов, связанных с деятельностью Грибоедова в один из наиболее значительных и важных периодов в истории Азербайджана, рассматривает характер поступков его работы как дипломата, с тем чтобы оценить ее значение для Азербайджана, в свете современных притязаний на его территориальную целостность.

Ответ на первую часть этих вопросов может быть один. Не вызывает никаких сомнений, что Грибоедов, как подданный и дипломатический посланник царя, будучи честным и исполнительным чиновником Российской империи, стремился наилучшим образом защищать интересы своей родины: «Участвуя в осуществлении Туркманчайского трактата…, Грибоедов прежде всего руководствовался интересами Российского государства, которому подчинил и все свои личные пристрастия, симпатии и антипатии, и судьбы остальных людей и свою собственную жизнь».

В этом вопросе убедительными представляются и сами факты биографии русского дипломата. «Он (Грибоедов. – Г.А.) был откомандирован на Кавказ не в «политическую ссылку» в почетном звании полномочного посла в Персии, а для участия в самых важных и значительных для империи событиях русско-иранской войны и всех дипломатических актов, с ней связанных»; и с весьма успешным исходом войны с Персией и переговоров о мире, в котором «главная роль принадлежала Грибоедову, он был награжден чином, орденом и деньгами». Понятно, что для такого дела «неблагонадежных» и «заговорщиков» не посылают.

Говоря о непосредственной роли Грибоедова в Туркманчайском договоре, Г. Гулиев ссылается на «Историю Азербайджана»: «Русская дипломатия ставила вопрос о присоединении к России также южных областей Азербайджана. Эта мысль была высказана Грибоедовым, считавшим необходимым обеспечить независимость южных областей Азербайджана от Ирана… Представители России настаивали на полном присоединении к ней Тебризского, Марагинского, Хойского и Урмийского ханств».

Из истории также известно, что это требование вызвало противодействие Англии, не желавшей усиления влияния России на Востоке. Отмечая позицию Грибоедова в этом вопросе, Г.Гулиев пишет: «Сумей он добиться своих требований, которые, безусловно, были требованиями его правительства, сегодня не было бы проблемы «двух берегов», разделивших один народ».

По существу, Грибоедов стремился объединить Азербайджан. А противоречивое отношение к Грибоедову заключается в том, что советское литературоведение и историческая наука, по вполне понятным причинам сглаживающие шероховатости и противоречия в вопросе присоединения Азербайджана к России или в оценке роли и значения деятельности Грибоедова на Кавказе, не стремились создать объективный портрет этого человека.

В статье «А.С.Пушкин, А.С.Грибоедов и Азербайджан» Гасан Гулиев так объясняет мотивы неоднозначного отношения в современном Азербайджане к Грибоедову: «Мнения, привязывающие его к имперской политике царизма на Кавказе и подчеркивающие его участие в переселении армян в Карабах и на земли других азербайджанских ханств, отошедших к России, входят в противоречие с отношением к нему тех, кто видит в нем проводника политики самодержавия, которое, в сравнении с властями Ирана, было более гуманным и приемлемым для азербайджанского населения».

На основе внимательного исследования писем и записок дипломата к разным лицам и инстанциям в статье утверждается, что «истина …состоит в том, что Грибоедов не был ни организатором, ни участником переселения армян из Ирана в Карабах, а лишь свидетелем…». Об этом свидетельствует «Записка о переселении армян из Персии в наши области» Грибоедова.

Журнал освещал и проблему освоения литературного наследия Грибоедова в Азербайджане. С этой целью в журнале вышла статья М.Якубой «Еще в начале века», где рассматривается история освоения азербайджанскими читателями его комедии «Горе от ума»: «первыми азербайджанцами-читателями «Горя от ума» предположительно можно считать видных просветителей А.Бакиханова и М.Дж.Топчибашева…, которым он, возможно, сам читал по тогдашней традиции свою комедию», обосновывая мысль тем, что «Грибоедов в своих кавказских путевых записях не раз упоминает имя Бакиханова, причем часто в связи с литературными проблемами», и «поэт Мирза Джафар Топчибашев был адъюнкт-профессором персидского языка Петербургского университета. С его помощью Грибоедов изучал восточные языки».

Далее автор прослеживает влияние грибоедовской комедии в творчестве писателей Азербайджана, заявляя, что оно имеется и в комедии М.Ф.Ахундова «Молла- Ибрагим-Халил», и в трагедии А.Ахвердиева «Несчастный юноша».

В 1954 г. азербайджанский читатель ознакомился с переводом «Горя от ума», выполненным А.Зиятаем. Как отмечает Г. Султанова в статье «Необходимость приближения», перед переводчиком стояли сложные проблемы – воспроизведение на азербайджанском языке всего богатства идейно-образного содержания, мудрости и глубины авторской мысли, афористичности языка комедии. По мнению автора, «мало кому из азербайджанских переводчиков так четко и поэтически образно удавалось передать красоту и глубину афористических выражений. Ко многим крылатым выражениям А.Зиятай сумел подобрать отличные аналогии».

Публикации «Литературного Азербайджана», со временем способствующие пополнению исторических фактов, дают возможность опровергнуть существовавшие односторонние и стереотипные оценки личности Грибоедова и позволяют говорить о гуманистической направленности его миссии как государственного деятеля и человека.

По материалам журнала «Научная мысль Кавказа»

«Вместе брали Сардар-Абад и Эривань»: заметки Грибоедова о Бакиханове