Катастрофа произошла 26 апреля 1986 года. В 01.23 по московскому времени в СССР, на 4-й реакторе Чернобыльской атомной электростанции (ЧАЭС) случилась крупнейшая ядерная авария в мире. В атмосферу было выброшено 190 тонн радиоактивных веществ. Восемь из 140 тонн радиоактивного топлива оказалось в воздухе. Остальные отравляющие вещества продолжали покидать реактор в результате пожара, длившегося почти две недели.
Люди в Чернобыле подверглись облучению в 90 раз большему, чем при падении бомб на Хиросиму. Была загрязнена территория площадью в 160 квадратных километров. Больше всего пострадали северная часть Украины, запад России и Беларусь. Примерно 400 тысяч человек пришлось эвакуировать из зоны бедствия. Территория, которая попала под загрязнение, на многие десятки лет стала пустыней, обнесена колючей проволокой. Согласно отчету ООН за 1995 год, количество непосредственно и косвенно пострадавших от аварии на ЧАЭС — 9 миллионов человек. Из них — 4 миллиона дети.
В ликвидации последствий катастрофы приняли участие 850 тыс. человек, 7 тыс. из которых были отправлены в опасную зону из Азербайджана. Большинство из них — 19-20-летние солдаты срочной службы, не имеющие ни малейшего представления о том, куда и для чего их отправили в Чернобыль.
Сложно представить себе состояние людей, прибывших «тушить пожар» в Чернобыле. Едва ли кто-то из них мог подумать, чем обернется эта помощь для них самих. Советское правительство, не задумываясь, отправило людей заслонять собой последствия трагедии.
Как вспоминал позднее председатель Союза инвалидов Чернобыля Миргасан Гасанов, никто заранее не обучил спасателей действиям в таких авариях, не предоставил никаких средств защиты. Неподготовленных технически, не имеющих реальной оценки опасности (что, в свою очередь, увеличило риск во много раз) людей использовали, буквально, как пушечное мясо. Практически все, кто первыми вступили в борьбу с пожаром, получили опасные дозы облучения, но ценой жизни и здоровья они сумели предотвратить распространение беспрецедентного пожара в большую по масштабам и последствиям катастрофу.
В числе других ничего не подозревающих солдат срочной службы, восемнадцатилетнего Миргасана Гасанова отправили в городок Припять — очищать крыши близлежащих домов от радиоактивного мусора. Каждый поднявшийся на крышу солдат, должен был за три минуты собрать «опасный груз» и спуститься вниз.
«Стремясь сберечь квалифицированный персонал для будущей деятельности в атомной промышленности, на нас, военных, возложили основную тяжесть по ликвидации последствий катастрофы. Радиоуправляемые механизмы не справлялись – не выдерживали высокого уровня радиации, поэтому на первом месте был человеческий фактор», — рассказывал Гасанов.
По его словам, отсутствие полной и достоверной информации о том, что же произошло на станции и насколько опасны последствия аварии, не позволило сократить число пострадавших. Кроме того, радиус зоны безопасности установили неправильно – новый город Славутич, который начали возводить для эвакуированных, подпадал под зону радиации. В строительстве этого города принимали активное участие азербайджанские специалисты и строители, была создана организация «АзСлавутичстрой».
Среди тех, кого Азербайджан отправил в Чернобыль был и заслуженный строитель Азербайджана, покойный Эмиль Ахундов. Он рассказывал, что из всех республик бывшего СССР в зону бедствия прибыли специалисты для того, чтобы ознакомиться с порядком работ и ее организацией. Местом дислокации выбрали Киев и Чернигов. Практически все усилия направили на создание нового города Славутича, недалеко от Чернобыля. Руководителем штаба по ликвидации последствий аварии на Чернобыльской АЭС решением Политбюро ЦК КПСС назначили Бориса Евдокимовича Щербину.
Делегация Азербайджана была сформирована Министерством промышленного строительства. В ее состав входили специалисты домостроительных комбинатов Баку, Гянджи и Сумгайыта, представители Министерства специальных монтажных работ (помимо официальных представителей, военных и тд.).
«В Славутиче, в соответствии с генеральным планом по застройке этого города, азербайджанским строителям было поручено возведение жилых панельных домов. Кроме того, наши специалисты возвели серию каменных и каркасных домов. В этом строительстве были задействованы специалисты домостроительных комбинатов Баку, Гянджи, Сумгайыта. Они везли на поездах платформы и металлооснастку, к которым закреплялись крупноразмерные панели. Одним словом, была задействована вся индустрия строительства Азербайджана», — вспоминал Ахундов.
«Здания в Славутиче, находящемся в 50 километрах от Чернобыля, возводили «всем миром» — в строительстве участвовали специалисты со всех республик бывшего СССР. Строители там жили одним котлом – если нам нужно было помочь чем-то, мы обращались, к примеру, к грузинам. Если им была нужна помощь, они просили помочь нас. Работа была настолько сплоченной, там было столько самоотверженных людей из Азербайджана, что, как ни странно, именно там я впервые понял, какое это счастье – быть азербайджанцем», — говорил Ахундов.
«Я ехал туда курировать работу Минпромстроя. В Чернобыле я был два раза по три месяца. Проверял качество выполняемых работ и соответствие их графику. Помню, общий состав нашей делегации составлял 3 тыс. человек. Уверен, что само Министерство промышленного строительства не справилось бы с теми объемами строительства, если бы в состав делегации не вошли представители Главбакстроя и других ведомств», — рассказывал он.
Делегация из Азербайджана приехала в Чернигов. Там специалисты страны оставались частично в гостиницах этого города, частично в специализированных «чешских вагонах».
«Первые впечатления были очень волнительными. Никто из нас тогда не знал, что такое радиация. Мы не видели ни крови, ни изуродованных людей. Но только оказавшись в зоне чернобыльской катастрофы, мы смогли хотя бы частично понять, что пережили жители японских городов Хиросимы и Нагасаки, на которые американские бомбардировщики сбросили атомные бомбы. Мне рассказывали о попавших под воздействие радиации городах, селах и поселках. Я слышал рассказы людей о том, как матери, желая спасти своих детей, забрасывали их в проезжающие мимо поезда, засунув в карман малышам записочки с личными данными, чтобы найтись потом, если повезет. Мы же сами не ощущали ни вкуса, ни запаха, ни боли от этого страшного явления. Более того, тогда, да и, пожалуй, сейчас, до конца не ощутили масштабы катастрофы. Помню, что росли лопухи высотою под два метра, буйно разросшуюся траву высотой в человеческий рост, деревья, с одной стороны, словно обритые лезвием, а, с другой, буйно цветущие. Еще помню деревянную дорожку, на которой было написано — ходить только здесь», — вспоминал он.
Но самое сильное воспоминание у заслуженного строителя осталось о картине, увиденной в городе Припяти.
«Он был расположен всего в трех километрах от реактора. Проживало в нем 49 тыс. человек. Кстати, сам Чернобыль находился в 15 километрах от реактора и проживало там 12,5 тысячи человек. А всего в зоне радиусом 30 километров вокруг ЧАЭС проживало примерно 125 тыс. человек. Это было нечто сюрреалистическое — некое подобие голливудских кинокартин о вымершей цивилизации. Неестественная тишина, царящая там, ветвистые, зеленые с одной стороны деревья, с другой – полностью облысевшие, лысый от радиации кабан, встреченный нами в лесу, все это производило жутчайшее впечатление. Вокруг не было ни одной живой души. Хотя были открыты форточки, на подоконниках стояли горшки с цветами, висело белье. Как сейчас помню куклу за одним из окон. Почему-то именно эта картина преследует меня и по сей день», — вспоминал Ахундов.
«Информации об уровне радиационного фона в зоне работы строителей у нас не было. Дозиметр мне оставил кто-то из уезжавших строителей. Через какое-то время он сел. Увы, на все мои просьбы перезарядить его специалисты, работавшие там, ответили отказом, мотивируя тем, что дозиметры таких систем у них не заряжаются. А тем временем, помню, что я видел, как из автобуса высыпали японцы. Едва выйдя из автобуса, они, как по команде, вынули свои дозиметры. Увидев их показатели, японцы с криками забежали в салон, и автобус, подняв облако пыли, рванул с места», — рассказывал он.
Нигде не было ни одного табло, на котором было бы написано, какой в данном районе радиационный фон, где безопаснее ходить.
«Помню, что на 4-й станции в Чернобыле было здание, в котором работали академики со всего СССР. Мы заходили туда. Перед входом проверяли чистоту, надевали халат и провожали нас в основной корпус. Кругом были двери с надписями: «академик Александров», «академик Ковалев», далее был расположен актовый зал. Я до сих пор не понял, почему от народа так долго скрывали правду о масштабах катастрофы? Не могу до сих пор понять столь наплевательского отношения к человеческой жизни со стороны государства», — говорил Ахундов.
О том, как работали в зоне катастрофы специалисты из Азербайджана, у Ахундова были двойственные воспоминания.
«Я снимаю шляпу перед тогдашним заместителем председателя Совета министров республики Дадашем Мирзоевичем Асановым. Он часто приезжал в зону работы азербайджанских «ликвидаторов». В составе нашей делегации был и начальник Азславутичстря, которое входило в состав Минпромстроя, Ариф Сафиев. Он пробыл в зоне радиации более трех лет. Это очень скромный человек. Он приехал в зону чернобыльской катастрофы не ради каких-то меркантильных интересов, а потому, что был порядочным человеком, патриотом своей страны, которая называлась СССР. Возможно, именно поэтому его подвиги и остались неотмеченными. Помню я также приехавшего туда управляющего трестом N4 по имени Энвер. Через неделю его увезли в Киев. Оказалось, что у него произошел разрыв лимфоузлов», — рассказывал он.
Ахундов рассказывал, что в условиях повышенной радиации у людей обостряются многие болезни, снижается иммунитет.
«Чем дальше, тем было страшнее. Помню, у одной женщины, кусками стала отваливаться кожа. У одного парня развилась «медвежья болезнь» — он целыми днями не вылезал из туалета. У меня у самого появились проблемы со здоровьем — левая рука частично потеряла чувствительность, выпало немало волос, зубов», — отмечал Ахундов.
При этом, он отметил, что некоторые азербайджанские чиновники показали себя в то время не с лучшей стороны.
«Да и о чем говорить, если на моих глазах умер мой друг. А в ответ со стороны этих самых трусливых чинуш неслось звонкое как пощечина «ну и что?». Я не хочу называть фамилии этих людей, которые вели себя там самым постыдным образом. Интересно, что я их не раз встречал на протяжении всей жизни. И все они занимали высокие посты, пользовались привилегиями и почетом. Хотя, на мой взгляд, их и людьми-то называть нельзя. Скажите, сколько может быть лиц, два, три, пять? Числу лиц этих людей не было конца. Они даже мылись привезенной с собой минеральной водой, боясь заразиться. Они уезжали в Чернигов на один день, а потом куда-то исчезали, лишь отмечаясь в зоне работ. Зато затем эти же люди с гордостью сообщали всем о том, что они работали в Чернобыле. В итоге, те, кто приезжал в зону бедствия на один день и как крысы прятался по кустам, становились затем героями, а те, кто месяцами не вылезал из этого ада, незаслуженно забывались», — вспоминал он.
По архивным материалам г. Эхо, сайтов Minval.az, 1News.az
| Ашхабадское землетрясение 1948 г.: первыми на помощь полетели врачи из Баку |