Бюль-Бюль (1897-1961) — целая эпоха в истории развития азербайджанского музыкального искусства. Он произвел революцию в вокальном искусстве Азербайджана, проложил новый путь в искусстве родного народа, вывел азербайджанское вокальное искусство из сугубо национальных рамок в новый мир.

Он прошел большой творческий путь от народного ханенде до выдающегося мастера вокального искусства.

Бюль-Бюль много гастролировал. Помимо родного Азербайджана особенно он любил петь в Москве, Киеве, Ташкенте, Тбилиси. Как вспоминала супруга певца Аделаида Мамедова, в Ташкент и Тбилиси семья Бюль-Бюля ездила каждый год, и все равно аншлагам не было конца.

Что касается Грузии, то интересные воспоминания о визите туда Бюль-Бюля оставил Федор Федорович Шаламберидзе (1930-2009), доктор технических наук.

«Имя Бюль-Бюля мне было известно с детства от моего отца. Он рассказывал, что Бюль-Бюль любил Грузию, ее народ, природу, музыку. Бюль-Бюль любил грузинское пение, особенно интересовался народной музыкой, музыкальными инструментами, фольклором, историей. У него было много друзей в Грузии. Он говорил и о том, что жена Бюль-Бюля Ада ханум родом из Тбилиси, мать у нее грузинка (Везиришвили Кетеванна Константиновна), а отец азербайджанец, что Бюль-Бюль бывал в Грузии по несколько раз в год, что его очень любили в Грузии. Концерты его всегда проходили при переполненных залах. Билеты раскупались мгновенно», — вспоминал Шаламберидзе.

«В истории Тбилисского оперного театра дважды ломали входную дверь. Первый раз это было до революции на концерте итальянского певца, второй раз на концерте Бюль-Бюля. Те, которым не хватило билетов, штурмовали входную дверь, и, свалив ее, проникли в зал», — рассказывал он.

Отец Шаламберидзе любил вспоминать о встречах с Бюль-Бюлем, последний раз он виделся с ним на праздновании 1500-летия Тбилиси, куда Бюль-Бюль приехал в составе правительственной делегации.

«Мой отец был большим любителем древней музыки, которую в Грузии называют музыкой «Старого Тбилиси», знал толк в мугамах и даже сам пел и аккомпанировал на дайре. Когда я подрос, тоже увлекся музыкой, научился играть на дайре, доли, аккордеоне, саламури, дудуке. Стал собирать записи музыки «Старого Тбилиси». Бюль-Бюль был моим заочным учителем через пластинки, которых у меня было много», — рассказывал Шаламберидзе.

Конечно, он не думал, что когда-либо встретится с Бюль-Бюлем. И тут, совершенно неожиданно, встреча состоялась в Кутаиси летом 1952 года рядом с храмом Баграта, в бывшем доме поэта Б.Габашвили (Бесики), в семье первого грузинского кинорежиссера Василия Амашукели. Дело в том, что брат Василия — Мамука, который в то время жил в Тбилиси, был однокашником Бюль-Бюля. Поэтому, находясь в Цхалтубо на отдыхе, Бюль-Бюль решил навестить брата своего друга.

«Мы с друзьями решили подняться на гору, чтобы укрыться от жары под грецким орехом во дворе исторического дома и поиграть на дудуках. Подъехав к дому Амашукели, мы увидали у ворот «Победу» кофейного цвета. Как потом выяснилось, это была машина Бюль-Бюля. Во дворе никого не было, и вдруг неожиданно из кукурузного поля появилась фигура хозяина дома. Увидев меня, он воскликнул: «О привет! Бухути! Я сейчас познакомлю тебя с таким человеком, который обрадует тебя». Я ничего не понял даже тогда, когда из-за его спины показался человек в сопровождении двух женщин, одна из которых оказалась женой Бюль-Бюля Адой-ханум. Они, оказывается, осматривали сад», — вспоминал Шаламберидзе.

Он признавался, что испытал шок от того, что «рядом с нами не пластинка, а живой легендарный Бюль-Бюль!».

«Естественно, появилось желание услышать живой голос Бюль-Бюля. Но как это сделать? К тому же оказалось, что он не говорит по—грузински, а я не умел говорить ни по-азербайджански, ни по-русски, хотя и собирался продолжить учебу в Москве. Пришлось общаться через переводчика. Эту роль выполнил хозяин дома. Мы очень хотели послушать живого Бюль-Бюля. Чем мы, молодые ребята могли привлечь внимание Бюль-Бюля и заставить его петь? Если мы обратились бы к нему с просьбой просто спеть для нас, то он, естественно, не стал бы петь. У нас был единственный шанс — сделать Бюль-Бюля участником импровизированного ансамбля. Поэтому я попросил Гурама Тевдорадзе достать дудуки, которые у него были засунуты за пояс под кителем. Увидев дудуки, сидевший рядом Бюль-Бюль удивленно воскликнул: «Дудуки!». Взяв басовый дудук с двумя клапанами, стал разглядывать, а затем спросил: — «Зачем клапана?». Я через переводчика объяснил назначение инструмента с клапанами», — рассказывал Шаламберидзе.

После этого Бюль-Бюль показал и одновременно произнес слово «даф», т.е. спросил об ударном инструменте дайра. Тогда Шаламберидзе еще не знал, что Бюль-Бюль начинал свою деятельность с дайрой в руках и, естественно, хорошо владел инструментом. Но у присутствовавших с собой ее не было.

«Он попросил нас сыграть что-нибудь. Я выбрал популярную в то время в Грузии азербайджанскую песню «Сурая» в интерпретации Бюль-Бюля. Дело в том, что существовало два варианта этой песни: в исполнении Рашида Бейбутова в сопровождении эстрадного оркестра и в исполнении Бюль-Бюля в сопровождении ансамбля народных инструментов. Я знал оба варианта. Как только мы сыграли вступительную часть, Бюль-Бюль встал и запел. Раздался мощный, удивительной красоты голос. Мне показалось, что под влиянием звуковых волн пришло в колебание все вокруг. Пел он много. Я уже не помню, какие мелодии мы исполняли, но сколько играли, столько он пел, а играли мы до позднего вечера. Пел он вдохновенно, эмоционально. Мне показалось, что его пение доставляло удовольствие не только окружающим, но и ему самому. Вот так с помощью музыки мы преодолели языковой барьер», — рассказывал Шаламберидзе.

По словам автора, Бюль-Бюль заинтересовался Шаламберидзе и стал задавать вопросы. Когда певец узнал, что он окончил горный техникум и собирался продолжить учебу в Московском горном институте, то огорчился. Это было видно без слов по выражению его лица и жесту. Он посоветовал бросить горное дело и заняться серьезно музыкой, сказав, что из Шаламберидзе выйдет хороший музыкант.

«После того памятного дня я закончил Московский горный институт, работал на шахте, закончил аспирантуру, защитил кандидатскую диссертацию, написал докторскую, автор более 50 статей и монографий по горному делу, автор 15 изобретений, в том числе, трех по музыкальным инструментам (создал семейство дудук разных регистров и новую конструкцию доли), написал монографию по истории духовных музыкальных инструментов в объеме 25 печатных листов, (докопался до истоков мугамов и дудук)», — рассказывал Шаламберидзе.

Пение Бюль-Бюля не осталось незамеченным.

«Мы находились на балконе второго этажа дома. Неожиданно хозяин дома Василий обратился ко мне, чтобы я посмотрел вниз. Я сидел спиной ко двору и мне не было видно, что происходило внизу. Когда я повернулся, то увидел над высоким каменным забором головы людей. Казалось, что вокруг двора собрались все местные жители. Народ не обманешь. Он не знал, кто поет, но одно понял, что здесь поет настоящий соловей», — рассказывал Шаламберидзе.

По его словам, об этой встрече на другой день узнали все народные музыканты Кутаиси и почти весь город, а затем это стало известно и народным музыкантам Тбилиси.

«Я по-настоящему только сейчас, находясь в таком же возрасте, как Бюль-Бюль в то время, понял, какие чувства испытал Бюль-Бюль, увидев молодых ребят с дудуками в руках. Он — выходец из народа, любил народную музыку, фольклор, не мог не переживать за судьбу народных музыкальных инструментов, которые после Великой Отечественной войны стали настойчиво вытесняться европейскими, а тут такая неожиданная встреча… Не важно, что мы не знали языка друг друга, общаясь через переводчика, неважно, что мастерство нашего исполнения было несовершенным, а важно было то, что нас объединяла любовь к народной музыке и народным музыкальным инструментам, к музыкальной культуре Древнего Востока», — отмечал Шаламберидзе.

Бюль-Бюль с самого начала расположил к себе своей искренностью, простотой, добротой, Он не только не чурался участвовать в несовершенном ансамбле, но наоборот, хотел, чтобы ребята играли раскованно, свободно, играли так, как умели. Поэтому он не сделал ни одного замечания, видимо, боялся, как бы у них не разладилась игра.

«Такой серьезный оппонент, как Бюль-Бюль, музыковед, педагог с огромным стажем, профессор не мог не видеть наших слабостей. Самым опытным являлся я и то со стажем игры нескольких лет. Мой ровесник Джумбери Багатурия мог сыграть несколько мелодий, а самый молодой из нас Гурам Тевдорадзе всего несколько раз держал инструмент в руках. Для нас было трудно исполнять мелодию с любой ноты на дудуках, где диапазон ограничен и необходимы непрерывные переходы с низких тонов на высокие и наоборот, что требует большого технического мастерства и опыта. Обычно музыканты приспосабливаются к голосу певца, но в данном случае Бюль-Бюль приспосабливался к нам», — вспоминал Шаламберидзе.

По материалам книги «О Бюль-Бюле и мемориальном музее Бюль-Бюля» и газеты «Правда Востока»